«Я умру в крещенские морозы…»

«Я умру в крещенские морозы…» – экспромт, подвернувшийся под руку злой судьбе

Так считает Леонид ВЕРЕСОВ, член Союза писателей России, исследователь творчества Николая Рубцова. В одноимённой статье он рассуждает о пророческой составляющей стихотворения и ищет доказательства, обратные общепринятому мнению. Слово Леониду Николаевичу:

– Это произведение Николая Рубцова – из тех, которые не оставляют людей равнодушными. В нём видят дар предвидения, конкретно проявившийся у Николая Михайловича. Он якобы предсказал время своего ухода из этого мира и так якобы и вышло… Да, но это если вовсе не принимать во внимание, когда и по какому случаю написано стихотворение и, главное, почему Рубцов не опубликовал его при жизни.

Произведение заставляет говорить о себе конспирологов, мнительных людей, литературоведов и исследователей – каждого со своей точки зрения. Попробуем с позиции истории литературы порассуждать, когда написано и где было опубликовано при жизни поэта «Я умру в крещенские морозы...». Оказалось, что нет ни рукописей, ни вариантов стихотворения. Известно только, что написано оно в последний год жизни Рубцова, и существует только его машинопись без авторской правки, что очень нехарактерно для Николая Михайловича. И ещё, даже при известном дефиците новых стихов в 1969-1970 годах он почему-то не торопился публиковать это произведение.

Постараюсь убедить вас, дорогие читатели, что ничего странного в этом нет и что, если поэт и собирался умирать в крещенские морозы, то точно не в 1971 году, когда и морозов-то не было. И само «предсказанное» время смерти – не более чем дань простой рифме.

Рубцов и раньше возвращался к теме жизни и смерти в стихах, в очевидно более завершённых и совершенных, как любой человек не может не соприкасаться так или иначе с этой темой в земном, временном существовании. А Рубцов – поэт гениальный и оставить после себя эту тему, как незаконченную заготовку, никак не мог. Некоторые критики считают, что пророческое предвидение затмило литературные достоинства этого произведения. Но было ли предвидение, и есть ли у него несомненные и выдающиеся литературные достоинства? Может, стихотворение переоценено, и сам поэт не придавал этому «полуфабрикату», возможно – экспромту, написанному по случаю, никакого мистического значения? Вот и поставлены вопросы, но не уверен, удастся ли достойно ответить на них документально, опираясь на всё творческое наследие Николая Рубцова, а не делая из одного стихотворения фетиш…

Для того, чтобы предметно говорить о рубцовских пророчествах в стихах, которые касаются вечных человеческих вопросов о жизни и смерти, просто необходимо опубликовать это произведение полностью:

Я умру в крещенские морозы.

Я умру, когда трещат берёзы.

А весною ужас будет полный:

На погост речные хлынут волны!

Из моей затопленной могилы

Гроб всплывёт, забытый и унылый,

Разобьётся с треском, и в потёмки

Уплывут ужасные обломки.

Сам не знаю, что это такое...

Я не верю вечности покоя!

(Не будем приводить все мнения критиков литературных критиков,представленными Леонидом Николаевичем, которые считают эти рубцовские строки пророческими, выделим здесь мнение друга поэта, писателя Сергея Багрова, – прим. ред.).

В книге «Россия, Родина, Рубцов» в главе «Предсказание» Сергей Петрович пишет:

«Его называют пророком, когда говорят, что день своей смерти он угадал за несколько лет до неё в произведении «Я умру в крещенские морозы...». Его не стало действительно в эту пору. Но это не значит, что он заведомо знал, что умрёт в обозначенный день. Здесь случайное совпадение. Был Рубцов величайшим из всех балагуров. А балагур – это, прежде всего, жизнелюб. И умирать он, понятно, не собирался. Тем паче в им же означенный день, о котором так ярко сказал в стихотворении. Да и любого из нас возьми: что за жизнь бы была, если бы знали мы точно, когда уберёмся в иные края? Это была бы тончайшая пытка, и первым не выдержал бы поэт…».

Наше мнение будет скорее исследовательское, не литературоведческое… Разделим небольшое, по сути, стихотворение «Я умру в крещенские морозы…» на три части, чтобы яснее показать самоцитирование и использование поэтом образов из более ранних произведений. Итак, первые две строчки:

«Я умру в крещенские морозы.

Я умру, когда трещат берёзы…».

Боюсь, что рифма, скажем, не оригинальная и часто используемая. Это не характерно для позднего Рубцова, тщательно работавшего над каждой строкой. Правда, поэтому, возможно, стихотворение и было впервые напечатано только в 1977 году. К тому же рифма «берёзы – морозы» уже была использована им ранее в произведении «Идёт процессия»:

«Трещат крещенские морозы.

Идёт народ... Всё глубже снег...

Всё величавее берёзы...

Всё ближе к месту человек».

Таким образом, «крещенские морозы» как образ использовался Николаем Рубцовым с лета 1967 года и стал достоянием читателей. Поэт пишет о грустном уходе из жизни, последнем пути своего друга и возвращается к этому образу, полюбившимся, ярким строкам, в 1970 году, когда появилось стихотворение «Я умру в крещенские морозы...». Считается, что оно написано или, вернее, отпечатано на бумаге за год до трагической гибели Рубцова.

К тому же весь ужас этого «пророчества» не в этих двух строчках, а в следующих четверостишиях. Писал ли о чём-то подобном поэт ранее? Да, конечно. Вот строфы из «Философских стихов» 1964 года:

Когда-нибудь ужасной будет ночь.

И мне навстречу злобно и обидно

Такой буран засвищет, что невмочь,

Что станет свету белого не видно!

Но я пойду! Я знаю наперёд,

Что счастлив тот, хоть с ног его сбивает,

Кто всё пройдёт, когда душа ведёт,

И выше счастья в жизни не бывает!

Чтоб снова силы чуждые, дрожа,

Все полегли и долго не очнулись,

Чтоб в смертный час рассудок и душа,

Как в этот раз, друг другу улыбнулись...

Но конкретные образы стихотворения «Я умру в крещенские морозы...» практически повторяются в стихотворении «Седьмые сутки дождь не умолкает»:

Неделю льёт. Вторую льёт... Картина

Такая — мы не видели грустней!

Безжизненная водная равнина,

И небо беспросветное над ней.

На кладбище затоплены могилы,

Видны ещё оградные столбы,

Ворочаются, словно крокодилы,

Меж зарослей затопленных гробы,

Ломаются, всплывая, и в потёмки

Под резким неслабеющим дождём

Уносятся ужасные обломки

И долго вспоминаются потом...

И получается, что только третья часть стихотворения может претендовать на самостоятельность и оригинальность. Правда, и эта мысль, не банально выраженная рубцовскими словами, не является безусловной находкой поэта в философии:

Сам не знаю, что это такое...

Я не верю вечности покоя!

Может быть, в этом и кроется причина того, что поэт при жизни даже не пытался публиковать стихотворение «Я умру…», ибо понимал, что в нём он только реанимировал что-то из запасов своих неплохих, запоминающихся образов? Красиво уйти в крещенские морозы – почему бы и нет, раз уходить всё равно придётся. Но быть убитым в это время – другое, и конкретные сроки насильственной смерти невозможно предвидеть, ибо злые силы плетут заговор против тебя, и почти нет способов противостоять им и предвидеть срок, когда будет нанесён удар, когда для тебя разрушится этот мир со всеми его прекрасными чертами и не останется ничего целого и гармоничного. У Рубцова это «ужасные обломки» и он не пытается даже хоть как-то быть оптимистом в стихотворении «Я умру в крещенские морозы...».

Но умирать именно в крещенские морозы 1971 года Николай Михайлович явно не собирался. Так, он написал заявление на март 1971 года в дом Творчества в Дубулты, лучший в СССР, отправил письмо художнику Васильеву с просьбой быть иллюстратором его новой книги стихов, сделал заявку на собрании вологодского отделения Союза писателей РСФСР на сборник объёмом пять печатных листов (последние имели объёмы по два печатных листа). Значит, предстояла огромная работа над новыми произведениями, значит, поэт хотел жить и приносить пользу русской литературе.

Какое может быть желание умереть в крещенские морозы именно в 1971 году, да ещё насильственной смертью, если лучшие газеты области и страны пишут о твоём творчестве, высоко оценивая его? Так, Василий Оботуров в статье «Мир, в капле явленный (Творческий портрет Н. М. Рубцова)», напечатанной в газете «Красный Север» 14 октября 1970 года, пишет, что «за строчками стихов Рубцова открывается мир не срисованный с натуры, а пропущенный сквозь сердце, преображённый мыслью и эмоциональным складом самого поэта… Простота подлинного и естественность даются нелегко, а достигаются на пути преданного до конца служения – не форме, моде или успеху! – но самой поэзии». А вот уже главная газета страны советов «Правда» в статье профессора В. Друзина «Языком лирики о современности» от 15 января 1971 года (считайте сами, сколько осталось до гибели поэта, и он смог прочитать о себе эти слова): «Прежде всего он лирик и говорит о своих душевных состояниях. Больше всего он ценит движение. Сама динамика жизни привлекает Рубцова… Ничего не потеряв из прежних своих достоинств, он приобретает новые… Он, живя в своём народе, движется к новым горизонтам, к новым творческим свершениям». Да после таких слов жить и творить хочется, а не впадать в уныние возможных крещенских морозов будущего из стихотворения или, того хуже, ждать эти крещенские морозы и трагедию в 1971 году!

Говорить о творческой несостоятельности поэта не приходится, скорее, в последние два года его жизни надо говорить о творческой усталости от титанического поэтического труда высшей марки. Рубцов оставил нам много светлых гениальных строк, и давайте наслаждаться их магией, а не случайной, вариационной, хотя и сильной строкой «Я умру в крещенские морозы...».

Но вопросы по этому стихотворению ещё остались. Почему только в сборнике издательства «Советская Россия» 1977 года под незатейливым названием «Стихотворения» оно впервые появилось? Почему в сборниках, вышедших под редакцией вологодских друзей Николая Рубцова до этого года – а их было несколько – «Я умру…» не было? Шесть лет стихотворение лежало как машинопись сначала в бумагах поэта, описанных после его убийства, в помещении вологодского отделения Союза писателей РСФСР, а затем в 1973 году его передали вместе с архивом в ГАВО. И никто не заинтересовался им… до момента выхода в 1977 году сборника «Стихотворения». Слова из предисловия редактора Вадима Кожинова дошли до любителей поэзии всей страны:

«…нет сомнения, что гибель его не была случайной. В целом ряде стихотворений с полной ясностью выразилось доступное немногим истинным поэтам, остро ощущающим ритм своего бытия, предчувствие близкой смерти. Он даже точно предсказал в одном из последних стихотворений: «Я умру в крещенские морозы…».

Кожинов продолжал повторять эти мысли и в других книгах стихов Рубцова, где он выступал составителем и автором предисловия. Отсюда и пошла мода на провидческий характер стихотворения.

Бывает, одной детали не хватает в пазле исследования, и оно буксует, как машина без мощного мотора, как паркетное авто на грунтовой дороге в период дождей. Но появляется какой-то факт, воспоминание, и у автора исследования открывается второе дыхание, его догадки получают подтверждение, что логика его рассуждений верна.

Логика нашего повествования требует некоторого поворота и необходимости познакомиться с талантливой поэтессой Наташей Масловой (Кругловой), которую судьба не раз сводила с Николаем Рубцовым, для того, чтобы понять её роль в этом материале.

Она родилась 8 июня 1945 года на Украине, детство прошло в Никополе. Стихи начала писать ещё в юности. В Вологде оказалась после окончания школы – хотела увидеть родину отца. Окончила в 1973 году Вологодский государственный педагогический институт. Работала на подшипниковом заводе. Была одной из первых в лито «Ступени». Публиковалась в региональной периодике – газетах «Вологодский комсомолец», «Красный Север», альманахах «Дверца», «Свеча» № 8. Ушла из жизни после тяжёлой болезни в 2011 году.

Актёр Владимир Карпов был знаком с поэтессой и поделился таким фактом её биографии:

«Мне повезло. В Вологде познакомился с Натальей Кругловой, поэтом. От неë узнал любопытную историю о написании стихотворения «Я умру в крещенские морозы...».

По словам Натальи, собралась весëлая компания. Кто-то предложил сочинить стихи о том, кто как умрëт. Наталья написала короткое стихотворение – «Когда зацветëт сирень...», а Рубцов – «Я умру в крещенские морозы...». В тот вечер это было весело, а в итоге стало пророчеством».

Память Рубцова была прекрасной и сделать мгновенный экспромт из строчек своих же ранних стихотворений – тем более и тема была продуманная поэтом – для него ничего не стоило. Вот так и появилось это произведение порядке творческого угара, когда в компании была предложена непростая тема для поэтического соревнования. Это и подтвердил рассказ Наташи Кругловой, которая поведала о событии Владимиру Карпову.

Итак, что же это за стихотворение «Я умру…»? Провидческое, переоценённое или импровизация поэта, экспромт, написанный по случаю, в порядке шуточной баталии на тему – правда, не шуточную – смерти? Даже если это экспромт Рубцова, а при его прекрасной памяти написать что-то с использованием предыдущего литературного багажа ничего не стоило, то всё равно поэт думал об этом. Пусть думал изначально в 1968 году, когда писал о похоронах друга в крещенские морозы, и додумался до того в 1970 году, что, если уж умирать, то именно в эти холодные, зимние дни, не иначе (правда не в конкретный срок 1971 года).

В вечер дружеских посиделок поэтов Рубцов прекрасно справился с заданием и потом, по возвращении в свою квартиру, отпечатал экспромт на пишущей машинке, положил его в стопку бумаг (стихов, над которыми можно и нужно было поработать) и благополучно забыл о нём.

В последние годы жизни Николай Михайлович широко печатался в журналах, поэтических сборниках готовил к выпуску книги стихов «Душа хранит», «Сосен шум», «Зелёные цветы» и «Подорожники». Да, была усталость от постоянного творческого процесса, от востребованности. Но, в конце концов, налаживался быт – была получена однокомнатная квартира, были попытки воссоединиться с дочкой Леной. Было, правда, и то, что доводило поэта до отчаяния, алкогольных срывов, метаний в жизни. Это запутанные отношения с женщинами, непонимание редакторов и издателей его книг, изматывающая переписка с ними по этому поводу. Но, по большому счёту, без этого никак нельзя было обойтись. Это называется насыщенной творческой жизнью, а именно её выбрал поэт, став членом Союза писателей в 1968 году и в следующем году закончив Литературный институт, в дипломе которого значилась его специальность – литературная работа.

Свою первую книгу стихов Николай Михайлович хотел назвать «Над вечным покоем» уже чего-то предвидя. Как оказалось, и последнюю, вышедшую под названием «Зелёные цветы», поэт тоже предлагал назвать «Над вечным покоем». Он всю жизнь думал о вечности, покое, ладе, гармонии, о том, что есть при нас и будет после. А отсюда уже и красота ухода из этой жизни в крещенские морозы. Но точно не в 1971 году и точно не насильственным способом!

Нам кажется, что прошло бы некоторое время и на Рубцова обрушились бы давно заслуженные литературные премии, награды, в том числе и государственные. Поэт не дожил совсем немного до подлинного признания и расцвета творчества, до блеска общественной славы и звездопада отличий. Какие настроения должны были владеть Рубцовым? Творческие, креативные, а никак не кладбищенские…

Вот почему не разделяю провидческую суть стихотворения «Я умру в крещенские морозы...», а вижу в нём трагическое совпадение и только. У каждого приличного поэта найдутся строки, которые могут объяснить или оправдать его уход из жизни. Для творческого человека смерть – это такая же важная тема, как и радость жизни. Каждый в меру собственного таланта объясняет цикл "рождение – жизнь – смерть", просто не может не думать об этом! Бездари говорят об этом в лоб, превращая этапы жизни в шутку или в трагедию. А таланты – с ними сложнее. Они приукрашивают неизбежное, преходящее, приходящее, не смиряются с очевидным. И, конечно, Рубцов был способен на гораздо более глубокое заявление, чем «я умру в крещенские морозы», но именно на этой ноте завершилась его жизнь…

Полный текст исследования опубликован на сайте «Душа хранит. Жизнь и поэзия Николая Рубцова».